Фильм Фауст

Удивительное ощущение неудобства и, вместе с тем, внезапного наслаждения возникает у меня, когда среди пластиковой кашки современных визуальных киноподелок глаз буквально ударяется о картину кого-нибудь из мастеров старой школы, пересчитать коих – оставшихся в творческом здравии – уже можно по пальцам. Александр Сокуров – представитель не только легендарного отечественного кинематографа – того, что превозмог все экзекуции советского пыточного аппарата и тем снискал право не опускаться до размена по мелочам, – но и один из хранителей живого огня питерской, а вернее будет сказать, ленфильмовской кинематографической диаспоры – явления почти угасшего (говорят, разве, что Герман, еще что-то продолжает снимать, но в это уже почти не верится). Сокуров – профессионал, на лентах которого можно учить ремеслу студентов, а вместе с тем – художник высочайшей культуры, обладающий взглядом, которым ни один чистый ремесленник обладать не в состоянии просто по определению.

Венеция отдала «Фаусту» Золотого Льва. Сокуров завершил очередной проект. Человечеству есть повод задуматься.

1 марта 2012

Читать весь обзор на сайте-источнике

«Фауст» Александра Сокурова — произведение с нешуточно впечатляющими рекомендациями. Новое, смелым образом авторское прочтение бессмертной классики, триумф последнего венецианского кинофестиваля, венец растянувшейся более чем на декаду так называемой «Тетралогии власти», в которой Сокуров небанальным образом исследовал судьбы великих людей, обремененных властью — от подобного набора референций как-то сам собой начнёшь потихоньку съеживаться перед этаким титаном мысли и интеллектуального труда.

То есть, «Фауст», эпическое, с нечеловеческой виртуозностью снятое эпическое полотно по мотивам бессмертной литературной классики, в итоге оказывается кинематографическим аналогом чьего-то непрестанного бубнежа себе под нос. Авторский устный перевод Сокурова с немецкого, кстати — неспешный, пропускающий половину текста, выполненный с небрежно-снисходительной интонацией человека, вынужденного два часа на пальцах объяснять прописные истины сильно не догоняющей аудитории — только усиливает это конечное впечатление. Вердикт Кочерыжкина — монолитное мизантропическое полотно по мотивам классики — густое, непролазное, неприятное

13 февраля 2012

Читать весь обзор на сайте-источнике

Во-первых, здесь нет Мефистофеля: вместо него — шут-Ростовщик, чьи магические таланты неочевидны. Скорее, этот нелепый фрик (выдающаяся роль русского мима Адасинского, давно живущего в Германии) — двойник властолюбивого и ущемленного гения (фактурный Цайлер), которого прельщает отнюдь не познание, а власть. И если убийство солдата в кабаке — трагическое недоразумение, то растление юной прачки Маргариты — осознанное преступление, ницшеанское преодоление морали. Переступив через эмоции и предпочтя им чистую физиологию, Фауст обретает внутреннюю свободу.

Во-вторых, это зрелище — смешное и жуткое, невыносимо плотное, бурлящее цитатами из живописи, философии и классической музыки, — отказывается давать ответ на главный, извечный вопрос фаустианы: в Преисподнюю ли должно отправить нечестивца, продавшего душу Сатане, или все-таки простить его и послать на Небеса? Ведь этот Фауст вовсе отрицает существование души, и потому расплаты не страшится. Он и Мефистофеля перемефистофелит: какой дьявол сможет быть порочней и циничней человека? Поэтому перед нами — не столько неоклассическая притча, сколько острый и актуальный приквел к "Молоху", "Тельцу" и "Солнцу".

06.02.2012

Читать весь обзор на сайте-источнике

Кажется, даже те, кто до сих пор потешался над условным «сокуровым» — то есть всем тем, по чему сокуровские фильмы опознавали и продолжают опознавать (непроницаемость для однозначных и удобных трактовок и нежелание тешить зрителя, упрямый, почти до извращения, натурализм, мертвенная цветовая гамма и симфоническая тягучесть ритма), — должны быть посрамлены. Дело, понятно, не в том, что в этот раз режиссер призвал в сообщники Гете с Марло — те здесь значимы не более Путина (дал денег — скажи спасибо). В сущности, Юрий Арабов перепридумал первую часть истории доктора Фауста заново — романтическая трагедия классики низведена до копирующих Каспара Фридриха пейзажей финала. Странник над морем тумана у Сокурова оборачивается людским родом как таковым — причем заведшим себя на край небытия, любовная линия — последним атавизмом времен, когда душа еще чего-то стоила, просвещенческое рвение будущих сверхчеловеков — заблуждением, опасным такими мерзостями, что вот и в пыльном сокуровском кадре рвутся кишки, крючатся гомункулусы, все живое смердит и потихоньку мрет. Сокуров и сам, кажется, все понимает и изрядно издевается здесь над своими критиками. Смущали вас двусмысленные объятия мужских тел в «Отце и сыне»? Что ж, «Фауст» открывается сверхкрупным планом трясущегося пениса, принадлежащего препарируемому трупу. В туше последнего доктор ищет душу (потом еще будет следовать характерная опечатка — при заключении договора Мефистофелю Фауст попробует втюхать именно что тушу вместо бессмертного духа). Злили акварельные цвета и искаженный фокус в «Тельце»? Терпите, ровно так снята половина «Фауста», причем Брюно Дельбоннелем, оператором «Амели» и «Гарри Поттера», — и тот вдруг ухитряется пробивать лучами света ту жирную, маслянистую пленку, что словно покрывает целиком все предыдущие фильмы тетралогии власти. И это после стольких лет в мороке вдруг начинающее дышать изображение даже обнадеживает — важно лишь понимать, что «Фауст» не столько финал, сколько приквел: со смертью Маргариты гибнет и этот свет, злосчастный доктор же не зря ринется в горный плен — ведь именно здесь завязка «Молоха» найдет его еще более демонических потомков. Здесь, по большому счету, не нужен и Мефистофель — Антон Адасинский играет мелкого беса, уродца-ростовщика, весь демонизм которого исчерпывается отвратительной внешностью и шаловливой натурой. Даже избитая фраза «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо» — и та урезана до «Я часть той силы, что совершает благо» и передана второстепенному персонажу. Наконец, нет здесь и никакого колдовства. Есть лишь безверие Фауста и его жалких учеников, уверенных, что высекают пламя, и не замечающих, как на его фоне пляшут бесы, — ведь упустить из виду самих себя в пылу немудрено. Есть желание познать мир и подчинить его простым законам. Найти, где прячется душа, взвесить ее, вывести ее формулу и выстроить по ней идеальный мир — прежде, конечно, закидав камнями тщедушного Мефистофеля. Ну что — портреты этих пламенных строителей Сокуровым написаны, теперь же стало ясно, какой им и им подобным понадобится стройматериал.

3 февраля 2012

Читать весь обзор на сайте-источнике